4
- 50
- 357
Старая дрезина с мерзким скрипом шла по рельсам в там-там топоту липкого и не привычного ливня. Паренек которого я от силы знал всего две ночи навис над рычагом механизма, дёргая его то вверх, то в низ. Руки ныли, всё так и вопрошая о том - чтобы прямо сейчас нужно развернуться, вернуться в тепло и уют, возможно укутаться в тёплом пледу как в коконе.
Проводник дёрнул рычаг с такой особой силой, что все мысли и сожаления мигом испарились. Ливень умолкал, плавно сменяясь на аккомпанемент капель и молоха ржавчины. Мы оказались в чреве старого туннеля.
Проводник дёрнул рычаг с такой особой силой, что все мысли и сожаления мигом испарились. Ливень умолкал, плавно сменяясь на аккомпанемент капель и молоха ржавчины. Мы оказались в чреве старого туннеля.
Хотелось спросить.. «Куда, может ты ошибся?», но маршрут был оговорен ещё до начала эпического приключения. Каждый оборот по монорельсу всё уносил дальше и дальше от социума, пока в конце концов свет налобного фонарика не упал на большие буквы на ржавой арматуре.. «Тузла». Изгибы разрушенного моста превращали всю приветственную картину во вход в кишку монстра сквозь здоровенную пасть. Паренек с грохотом упал на рельсы, выключил свет фонаря и указал рукой вдаль.
Звук будильника отражался от стен, с каждой секундой раздражая ещё сильнее и сильнее. С тяжестью рука выглянула из под кокона и потянулась к звонку, практически опрокидывая часы с тумбы на пол.
Из дверного проёма, словно в Диснеевских мультиках белым паром, уже ломился запах молочного супа. Но лень оказалась сильнее. Взвалившись на кровать вновь, я стал рассматривать потолок, стеллаж с книгами и агитки, что пластом раскинулись практически на половине моей стены.
Жёлтые пятна от солнца всё массивнее наступали сквозь занавес на окне, всё вопрошая о том - чтобы в конце концов встать. Ментально и физически я не мог заставить себя это сделать. Тоска накатывала уже неделю с начала каникул. Друзья, Оля из параллельного класса, пионер-лагерь или политический активизм заполонили пространство мозга - так и не зная за что схватиться.
Постепенно, нейронная активность над бытностью сводила с ума, веки смыкались сами собой и если бы не..
Выполнив все необходимые указания, я сел за стол и ложкой стал выводить непонятно что по белой тарелке. Родитель же по-армейски развернулся к раковине, принявшись мыть всю посуду. Удивляло то, что мы живём здесь троя, а посуды столько - будто здесь питается рота военных. А от роты военных меньше посуды и моют ли они посуду? А если в бою не помыть посуду, это дурной тонн и нарушение армейского устава? Вороны вновь проносились под глазами. Закончив с посудой, бабушка развернулась и по-доброму посмотрела на меня - словно ощущая мою хандру как свою.
В коем-то роде, бабушка была бесспорно права, я бы даже согласился с этим мнением. Возможно, я даже превратился бы в дедушку, если бы жил бы так и дальше. А что в этом плохого? На этом философском вопросе, вспомнив о тарелке и про не очень добрый взгляд человека позади, я стал хоть через раз погружать в себя по ложке.
Повернувшись к окну, да и оставив весь инструментарий перед собой, перед мной раскинулся один самых зеленных районов города. Двор жил своей жизнью: редкие пешеходы, старики на лавках, на удивление пустая детская площадка. Всё будто специально находилось в режиме ожидания, как и я сам.
Повернувшись к окну, да и оставив весь инструментарий перед собой, перед мной раскинулся один самых зеленных районов города. Двор жил своей жизнью: редкие пешеходы, старики на лавках, на удивление пустая детская площадка. Всё будто специально находилось в режиме ожидания, как и я сам.
Она всегда верила, что жизнь, это цепочка обязательств. При выполнении которых - ты постепенно добираешься к своей Атлантиде. Где-то внутри меня - возникло понимание.
Я с трезвым взглядом глянул в окно, рукой протёр холодный лоб и отодвинул от себя порцию с уже остывшим супом. С наигранной неохотой потянулся со стула и пошёл в сторону коридора. Пальцы уже сделали ровным счётом восемь оборотов по кругу цифр, трубка была у уха.. раздался гудок, что окончательно пробило лёд летней хандры.
Учебники всегда можно было трактовать как инструкцию к чему либо, я же привык считать их инструкцией жизни. Бабушка - бесперебойно убежденный идеалист, но при том с корочкой коммуниста. Парадокс, почему же она читала Гегеля? Считается ли это отклонением от инструкции, нарушение ли это общественных норм, стоит ли с криками забрать у неё Икону, что висит у неё над кроватью?
Вопрос риторический, как и присущая справедливость в этих стенах. Иногда казалось что её не было и вовсе. Как в обучении, так и в взаимоотношении между этим народом. Можно ли считать себя народником, трезвоня на каждом шагу что всё-таки где-то здесь стоит Фемида и решает споры, при том прикрывая всё непоколебимым постулатом Маркса-Энгельса и тут же его нарушая? Хорошая графа для слова - Перестройка.
А может, мы начали деградировать ещё на тех подступах, когда перестали предавать значение диалектике...
Ромка. Сколько лет знаю его, а он чуть не изменился. Абсолютно аполитичный и самый непробиваемый человек, которого я знаю на свете. Мёдом не корми, дай только кулаками помахать. Можно только позавидовать его беззаботности. Любой же контакт с ним, заключающие остро-социальные темы сводился к моментально уничтожению, исключением, как правило было только наличие меж пальцев папиросы "Беломорканалки".
Я же человек, гуманист, мне свойственно отступать -оправдывал я себя. В такие моменты, когда обещание уже не абстрактное, а вполне осязаемое, с весом и возможностью нанести тяжкие увечья, думаешь, а стоило оно лезть туда, в то, чужое болото.
Часть коридора была пуста, преподаватели попрятались по своим кабинетам. Нас предательски никто не слышит. Глаза бегали то вниз, то украдкой по лицу мерзавца.
Последнее редактирование:
