2
- 94
- 374
* * *
В школе Соня расцвела. Она не была хорошисткой училась ровно, но всегда была душой компании. У неё девчонки делились на два типа: те, кто сидел по углам и ждал, пока кто-то обратит внимание, и те, кто сам брал внимание в руки. Соня была из вторых. Она рано заметила: если подойти к пацанам, посмеяться над их тупыми шутками, похлопать по плечу и сказать «ты реально крутой, когда так рассказываешь», они начинают таять, как снег под солнцем. А таять значит отдавать. Сигареты, жвачки, деньги на мороженое, место в компании, защиту от других. Она не хотела быть «одной из девчонок», которые ноют, капризничают и требуют. Нет, она хотела быть «своей в досуге», той, с кем можно пить пиво из горла, курить за гаражами, материться и обсуждать всех без фильтра. "Общительная" в чистом виде не потому, что ей нравилось притворяться, а потому, что это работало на мальчиков.
* * *
К старшим классам Соня уже была королевой пацанской тусовки. Она гуляла с ними почти каждый вечер: за гаражами, на заброшенной стройке, у реки. Они жгли костры, пили дешёвое вино, курили «Приму» и слушали «Кино» на старом магнитофоне. Соня сидела в центре, в коротких шортах и кедах, волосы распущены, смеялась громче всех. «Я не из тех, кто сидит дома и мажется, говорила она. Мне с вами интереснее, пацаны. Вы настоящие». И они верили. Она манипулировала ими мягко, но точно: если кто-то начинал заигрывать слишком нагло она шутила: «Ой, ты что, думаешь, я такая лёгкая? Я же не как эти… другие». И он отступал, но оставался в её орбите. Если кто-то обижал её она не плакала. Она просто шептала остальным: «Он вчера говорил, что вы все лохи». И компания сама разбиралась.
* * *
Всё рухнуло в один вечер, под тот самый треск костра за гаражами, где она так долго чувствовала себя королевой. Соня, как обычно, сидела в центре, поджав ноги, и смеялась над похабным анекдотом Витьки Горбатого. В руке у неё тлела «Прима», в кармане куртки пачка денег за сегодняшнюю партию самогона.
И тут неожиданно встал Серый самый тихий и, как она считала, самый преданный из них. Он был из тех, кому она когда-то сказала: «С тобой как за каменной стеной, ты же не предашь». И он не предал он просто стал свидетелем.
Тишина повисла густая, как дым. Соня почувствовала, как земля уходит из-под ног, но лицо её озарила привычная, лучезарная улыбка.
Тогда заговорил Витька-Горбатый. И в его голосе не было ни капли былой восторженности.
Соня узнала его сразу. Свой блокнот. Тот, где она вела учёт: кто сколько должен, кто что сказал, на кого можно надавить, а кто уже отработан. Там были не цифры, а фразы. «Витька идиот, но в драке полезет первым, использовать». «Серый влюблён, можно стребовать с него новые джинсы». «Сказать Лёхе, что Санёк спиздил его деньги на бухло».
Она попыталась перейти в атаку, последний, отчаянный приём: встала, глаза наполнились искренними, обидными слезами.
Они молчали. И в этой тишине не было ни злости, ни драмы. Было лишь тяжёлое, взрослое разочарование. Разочарование в мифе, который они так хотели поддерживать. В мифе о «своей девчонке, которая не как все».
Серый первым развернулся и ушёл в темноту. Потом ещё один. Потом Санёк швырнул в огонь последний листок и, не глядя на неё, бросил:
Она стояла одна перед потухающим костром, чувствуя, как рушится весь её мир, вся её власть, выстроенная на улыбках, шутках и тонком расчёте. Не было криков, не было драки. Было тихое, бесповоротное изгнание. Они её раскусили. И увидели не свою весёлую Соньку, а холодную, расчётливую мразь, которая годами смотрела на них сверху вниз, ведя учёт их глупости и слабостям. На следующее утро Соня уже собирала чемодан. Маленький шахтёрский городок стал для неё дырой. Каждый переулок, каждый гараж напоминал о крахе. Но она старалась не плакать. Железо внутри лишь закалялось. Она смотрела в зеркало на своё бледное, ещё красивое лицо и думала: «Значит, надо быть осторожнее. Умнее. Не оставлять следов».
* * *
Его исчезновение было не внезапным, а цинично постепенным. Он стал отвечать реже, потом встречи сошли на нет, а через неделю она увидела их вместе его и хрупкую блондинку с журфака. Они смеялись у входа в ночной клуб города. В тот миг в ней что-то перемололось. Обида, боль, унижение всё это испарилось, уступив место чистой ярости. Она не собиралась страдать. Она собиралась отомстить Артёму.
* * *
Его нашли через два дня. Версия милиции была банальна: ограбление, закончившееся трагически. Но в университете шептались. Слишком уж совпало: громкий скандал, стремительное падение и жестокая смерть. Одного из бывших друзей Артёма, которого Соня мастерски подставила, настойчиво вызывали на допросы, и его намёки начали выстраивать тень подозрения вокруг неё.
Её тоже вызвали. Держалась она безупречно: глаза искренне-испуганные, голос дрожащий, история о доверчивой девушке, обманутой подлецом. Прямых доказательств не было. Но тень прилипла. Декан, получивший когда-то компромат, смотрел на неё теперь не как на студентку, а как на источник смертоносной скверны. Ей мягко, но двусмысленно дали понять, что академический отпуск «по семейным обстоятельствам» будет лучшим выходом для всех. Продолжение учёты означало бы жизнь под микроскопом, в атмосфере всеобщего шепота.
* * *
Идея Зоны созревала в Соне медленно, как нарыв. После отчислилась, после бегства из Донецка, она оказалась в нигде в съёмной комнатушке в промзоне Харькова, с пачкой наличных, которая таяла с каждым месяцем. Нормальная жизнь с работой по трудовой книжке казалась ей теперь унизительной капитуляцией, поражением. Она пыталась найти себя в мелких аферах, но прежняя магия не работала: город был больше, люди осторожнее, а тень от Артёма, казалось, тянулась за ней даже сюда.
Встреча с Димой стала тем самым щелчком. Его пьяные байки о Зоне, о сталкерах, о том, что там «можно всем», упали на подготовленную почву. Соня видела в этом авантюру, и логичное продолжение. Место, где её главные навыки умение договариваться, оценивать риски, торговать и держать дистанцию будут не недостатками, а единственным шансом на выживание. Где нет деканов, пап-бизнесменов и социальных лифтов. Где цена человека его полезность и свобода действий. Где справедливость это пуля или удачная сделка.
Она сравнивала фейковые карты, сличала противоречивые рассказы, выискивала крупицы практической информации среди потока бравады и страшилок. Она поняла главное: чтобы попасть туда, нужен не рюкзак с консервами, правильный человек. Проводника звали Геннадий, но все звали его Гек. Его контакты она нашла в ветке двухлетней давности, где кто-то хвалил его за «тихий и чистый» маршрут. Связаться было непросто только через цепочку номеров, каждый из которых отвечал односложно и с паузами. Когда наконец раздался его хриплый голос в трубке, Соня была готова.
Встреча была назначена на полузаброшенной автобазе под Черниговом. Гек оказался сухощавым мужчиной лет пятидесяти с лицом, на котором все эмоции стёрлись, как рисунок на старой монете. Он молча осмотрел её с ног до головы, кивнул на её скромный, но крепко сбитый рюкзак.
Гек хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он повёл её в дальний ангар. Сделка была быстрой: часть денег за проход, отдельно за старый, но ухоженный ТТ с двумя обоймами и короткий, без эмоций инструктаж. «Целись в центр массы. Не щёлкай предохранителем зря. Помни, что патронов всего четырнадцать. И грохот он делает такой, что на всю округу». Он показывал ей, как заряжать, как держать, как снимать с предохранителя. Её руки дрожали. Холодный металл пистолета лёг в ладонь удивительно естественно, как будто это было продолжение её воли.
В последнюю ночь перед выдвижением они ночевали в полуразрушенном доме на самой границе отчуждения. Гек, не глядя на неё, сказал:
Соня смотрела в потухшее окно, за которым лежала тьма.
На рассвете они пошли. Через дыры в заборах, по протоптанным в сорняках тропам, мимо ржавых предупреждающих знаков. Воздух стал другим плотным, тихим, пахнущим озоном, металлом и чем-то неуловимо чужим. Сердце билось чаще, от страха, а от того самого, давно забытого азарта. Перед ними расстилалась бескрайняя, серая равнина, уходящая в дымку. Гек остановился и ткнул пальцем вперёд.
— Вон там, за той рыжей сопкой, начинается оно. Дальше сама. Моя работа - вывести. Вывел.
Он взял вторую половину денег, развернулся и пошёл назад, не попрощавшись. Он был уже почти не виден в утренней дымке, когда Соня услышала его последнюю, брошенную на ветер фразу:
Соня обернулась лицом к Зоне. Она потянула затвор ТТ, проверив патрон в патроннике. Звук был чётким и сухим. Она надела простой противогаз, купленный на том же чёрном рынке, поправила рюкзак. На её губах, скрытых маской, не было улыбки. Было лишь сосредоточенное, холодное внимание.
Она сделала первый шаг в жёлтую, пожухлую траву. Воздух затрещал в наушниках дешёвого дозиметра.
* * *
К утру она вышла к Кордону. Не к лагерю сталкеров «Вольного», который все упоминали, а к его окрестностям заросшим, ржавым колючим проволокам и сгоревшим корпусам машин. Здесь уже пахло людьми: дымом костров, дешёвым табаком, мочой и страхом. Она наблюдала издалека, как движутся фигуры в робах и бронежилетах, как слышатся отрывистые команды и смех. Её инстинкт подсказывал: идти туда значит стать мишенью, стать «новой», чью суму можно облегчить без последствий.
Вместо этого она свернула к Деревне Новичков. Место представляло собой жалкое скопище полуразрушенных хат и сараев на берегу застойного водоёма. Запах здесь был ещё гуще отчаяние имело свой аромат: гнилые портянки, спирт-самогон и немытые тела. Здесь ютились те, кто не смог или не захотел примкнуть к крупным группировкам, вечные неудачники Зоны, «соль» на её дне. Соня вошла не как просительница, а как уверенный торговец. Она нашла наименее развалившуюся хату, где на ящиках из-под патронов сидели трое угрюмых мужиков, и, не здороваясь, поставила на стол бутылку дешёвой водки и пачку сигарет «Прима», припасённые с «большой земли».
Мужики переглянулись. Один, с шрамом через глаз, хмыкнул:
Она говорила на их языке языке выгоды и минимального доверия. Шов оказался местным «авторитетом». Его кличали Шов. Сделка состоялась: её припасы на угол в хате и скудные сведения. От него она впервые услышала о «Закате».
Она уловила намёк как ей казалось. Это был её шанс. Не быть пешкой, а сразу стать фигурой. Но для этого нужен был входной билет. Не просьба о помощи, а демонстрация полезности. Она провела в Деревне неделю. Не сидела сложа руки. Она пыталась лечила раны, меняла оставшиеся мелочи с «земли» на патроны для ТТ, выменивала у бродячих торговцев сведения о тропах и «тихих» местах, где можно найти простейшие артефакты вроде «Выверт». Она запоминала всё: кто с кем враждует, кто кому что должны. Её блокнот был теперь у неё в голове. И когда мимо деревни проходила небольшая, бодро шагающая группа из трёх человек в разнородной, но крепкой экипировке с нашивкой в виде стилизованного чёрного солнца над горизонтом, Соня была готова. Она не бросилась к ним. Она подождала, пока они завершат свои дела у Шох (покупали информацию о Лощине), и вышла им наперерез на окраине, когда они уже собирались уходить.
Она говорила быстро, чётко, без заискивания. Молот сузил глаза.
Её наглость была обдуманной. В Зоне слабость не вызывала жалости, а вызывал аппетит. Силу уважали. А умение ценили.
Молот переглянулся со своими. Один, молодой парень по кличке Гриф, усмехнулся:
Соня протянула им не бумагу, а начерченный углём на обрывке брезента схематичный, но точный план с отметками аномалий и старыми тропами. Информация была ценнее золота.
Молот изучил её, кивнул.
Так начался её путь в «Закате». Первая вылазка, где она, превозмогая страх. Первая перестрелка с бандюгами, где она, прижавшись за камнем, сделала свой первый в жизни выстрел не чтобы убить, а чтобы заставить противника спрятаться, давая время Молоту зайти с фланга. Первая удачная сделка по обмену найденных вещи на патроны и гранаты.
Свою нишу в «Закате» Соня нашла не на передовой и не на опасных рейдах за бандитами или же за вещями, хотя и там она, к удивлению многих, показала себя хладнокровной. Она нашла её на пересечении всего самого ценного в Зоне: информации, товара и человеческих слабостей.
* * *
Соня, быстро оценив потенциал места, начала помогать. Не по приказу,
Однажды Дед так напился самогона из общих запасов, что его пришлось вынести на свежий воздух приходить в себя. Стоять за стойкой осталась Соня. И этот вечер стал переломным.
К ней потянулись не просто за товаром. К ней потянулись поговорить. Усталый сталкер, вернувшийся с Свалки, делился слухами о новой аномалии. Двое молодых парней, только вступивших в группу, жаловались на тяготы быта и спрашивали совета, как заслужить уважение. Даже грозный Молот, зайдя за патронами, задержался, чтобы обсудить с ней распределение нового «хабара».
Соня слушала. Кивала. Подливала собеседнику стаканчик самогона в долг или «в подарок за полезную информацию». Она не лезла в душу, не утешала. Она была нейтральной территорией. С ней можно было не бояться, что тебя сдадут начальству, но при этом знать, что если информация действительно ценная она дойдёт куда надо, и ты получишь свою долю уважения или товара. Она возродила старый принцип из шахтёрского городка: «Правильные слова открывают двери лучше, чем кулаки». Только здесь дверь открывалась не к маминому кошельку за мороженым, а к доверию, информации и, в конечном счёте, к власти.
Через месяц Дед Максим умер от приступа сердца, Соня холодно относилась к смерти не обещалась с ним так сильно раньше. Соня стала полноправным Барменом «Заката». Это была не просто должность. Это была должность хозяйки узла. Она знала, у кого кончаются патроны перед вылазкой, а кто припрятал лишнюю аптечку. Она знала, кто с кем в ссоре и из-за чего. Она слышала первые слухи о передвижениях враждебных групп и о находках в глубине Зоны.
В барной стойке, среди ящиков с патронами, свёртков бинтов и рядов бутылок с мутным самогоном, у Сони был один потаённый ящик. Он закрывался на маленький, ржавый замочек, который она никогда не открывала при посторонних. Внутри лежало не золото и не редкие артефакты. Там, аккуратно упакованные в промасленную бумагу и целлофановые пакеты лежало там. Тушь для ресниц. Пудра в разбитой компакте. Две помады: одна натурального оттенка. Карандаш для глаз, который приходилось точить перочинным ножом. Всё это она закупала заранее, во время редких и опасных вылазок к границе Зоны для встречи с друзей брата которые могли доставить за определенную сумму.
Последнее редактирование:
