0
- 1
- 0
Глава I.
Детство - Северная глушь.
Детство - Северная глушь.
Родился я в 1999 году, в маленьком городке на севере Финляндии. Называется Соданкюль — это уже почти Лапландия. Там зимой солнце вообще не встаёт, а летом не садится. С детства привык к тому, что темнота и холод — это не страшно, а просто часть жизни.
Отец, Пааво Корхонэн, работал лесником. Он знал каждый лес, каждую тропу в радиусе пятидесяти километров. В лесу он чувствовал себя как дома. От него я научился терпению, умению ждать и наблюдать, а ещё — обращаться с топором и ружьём.
Мать, Хелена, работала в местной библиотеке. Она приучила меня к порядку: книги по полкам, инструменты по местам. До сих пор бесит, когда вещи валяются где попало.
Я был не из тех пацанов, которые гоняют толпой. В школе держался отдельно. Не потому что нелюдимый, просто не видел смысла в пустой болтовне. Если уж с кем и общался, то с теми, кому можно было доверять.
Отец часто брал меня с собой в лес. Мы ставили силки, проверяли ловушки, иногда просто сидели у костра и слушали тишину. Он говорил: «В лесу врать бесполезно. Лес сразу покажет, кто ты есть на самом деле». Эту фразу я запомнил на всю жизнь.
В двенадцать лет отец впервые доверил мне старенький «Сако» — одностволку. Учил стрелять по мишеням, потом по дичи. Первый раз, когда я сам подстрелил куропатку, помню каждую секунду. Дрожали руки, но внутри было чувство: я справился. Не ради удовольствия, а потому что надо. В лесу мясо — это жизнь.
Когда мне было тринадцать, в лесу я заблудился. Своим умом решил уйти подальше от тропы, хотел проверить, как далеко смогу зайти. Зашёл далеко, а обратную дорогу потерял. Шесть часов я шёл на слух, на чутьё, пока отец не нашёл меня уже в сумерках. Он не ругался, только сказал: «Ты живой, и это главное. Но запомни: лес прощает только тех, кто его уважает».
С тех пор я перестал лезть на рожон без подготовки. Но страха перед одиночеством в лесу так и не появилось — наоборот, я понял, что могу справиться, если голова работает.
Глава II.
Юность. Город - не моё.
Юность. Город - не моё.
После школы я подумал: «А что, если попробовать нормальную жизнь?». Собрал рюкзак и уехал в Хельсинки. Мне тогда было восемнадцать. Думал, город откроет передо мной двери.
Сначала работал на стройке. Таскал доски, мешал раствор. Зарплата смешная, а руки — в мозолях. Потом устроился в частную охранную фирму. Охранял склады, супермаркеты, иногда выезжал с грузами в Россию. Там и научился держать рот на замок и не задавать лишних вопросов. В охране ценятся те, кто умеет слушать и не лезть, куда не просят.
Город бесил. Постоянно кто-то что-то должен, куда-то спешить. Люди вокруг говорили много, а делали мало. Я привык к честности: в лесу если накосячил — последствия сразу. В городе всё иначе — можно врать, выкручиваться, выходить сухим из воды. Меня это выматывало.
На одной из смен я познакомился с мужиком, который в своё время работал в Припяти. Он рассказывал про Зону. Тогда я думал: «Бред какой-то. Аномалии, мутанты, артефакты — это же сказки». Но он говорил так уверенно, с такими деталями, что я засомневался.
Я стал искать информацию в интернете. Читал форумы сталкеров, смотрел карты, запоминал названия: Кордон, Болота, Рыжий лес. Понимал, что без подготовки в Зону соваться нельзя. Начал копить деньги. Каждый месяц откладывал почти всё, что зарабатывал. Пил дешёвое пиво, ходил в старой куртке. Через два года у меня была сумма, которой хватило на дорогу, снаряжение и проводника.
Перед отъездом я сидел в своей комнатушке, смотрел на город и думал: «Здесь я чужой. Может, там, в Зоне, будет по-другому». С тех пор я ни разу не пожалел, что уехал.
Глава III.
Армия. Егерский батальон.
Армия. Егерский батальон.
В армию меня призвали в девятнадцать лет. Срочная служба в Финляндии — дело серьёзное. Я попал в егерский батальон, который базируется в Соданкюля, недалеко от моего родного города. Там готовят разведчиков, снайперов, специалистов по выживанию в арктических условиях.
Учили нас жёстко. На первом месяце я спал по три-четыре часа в сутки, остальное время — стрельбы, марш-броски, ориентирование на местности. К концу службы я мог разобрать и собрать автомат с закрытыми глазами, передвигаться в лесу беззвучно, определять расстояние до цели на глаз с точностью до пяти метров. А главное — научился терпеть холод и ждать. На позиции в минус тридцать можно лежать часами, если знаешь, что потом придётся встать и работать.
Сержант Ахти сказал мне однажды: «В бою важны не патроны, а голова. Если она работает — ты живой». Я запомнил это. Другой наставник, старый капрал, учил читать следы. Он говорил, что лес рассказывает, кто прошёл, куда и зачем, если умеешь слушать.
Отслужив, я получил звание младшего сержанта и неплохие рекомендации. Но в обычную жизнь влиться не смог. Гражданская работа казалась пустой. Я чувствовал, что во мне есть что-то, что не находит применения в офисе или на стройке. Тогда я и вспомнил про Зону.
Глава IV.
Зона. Первый шаг.
Зона. Первый шаг.
В Зону я пришёл не один. Со мной был Микко — мы вместе служили в егерском батальоне, вместе увольнялись, вместе потом маялись в городе. Когда я заговорил про Зону, он сначала крутил пальцем у виска, а потом сказал: «Чёрт с ним, один раз живём».
Мы нашли проводника, мужика с мутными глазами и дырявой памятью. Заплатили почти всё, что накопили. Он высадил нас на северной окраине, показал тропу и исчез. Мы шли по картам, которые я распечатал с форумов. Ночью, по болотам, обходя непонятные места, где воздух казался странным. К утру вышли к железной дороге. По ней двинулись дальше.
К полудню нашли заброшенную постройку — то ли склад, то ли старую насосную. Стены из шпал, крыша из ржавого железа. Внутри пахло сыростью и чем-то кислым. Мы сидели на перевёрнутых ящиках, жевали сухари, пили воду из фляг. Запасов было мало, но мы экономили.
Микко всё время крутил головой. Он был спокойнее меня, но видно было, что тоже напряжён. Сказал: «Место здесь нехорошее». Я тогда не понял, что он имел в виду.
После обеда начался дождь. Не ливень, а такой плотный, ровный. Он шёл как из ведра, но без шума — просто всё вокруг стало мокрым и серым. Мы вышли из укрытия, потому что внутри уже текло с крыши. Сели под старым деревом с разлапистой кроной. Листва была ещё зелёная, но тяжёлая от воды.
Мы молчали. Я смотрел на ржавые рельсы, на кусты, на серое небо. Думал о том, что мы здесь, в какой-то другой стране, среди всего этого. Что назад дорога та же, что и вперёд. Микко закурил, но табак сразу отсырел.
Микко сказал: «Йоханнес, ты уверен?» Я не ответил сразу. В голове крутилось всё: слова проводника, форумы, истории, которые рассказывал тот мужик из охраны. И лес вокруг был совсем другой, не мой северный.
Мы ещё посидели. Дождь шёл ровно. Я поднял голову: сквозь мокрые ветки и листья небо было серым, низким, будто прижатым к земле. В щелях между листвой виднелись облака, тяжёлые, как бетон. Но где-то далеко, за ними, чувствовалось, что есть свет. Или просто хотелось так думать.
Я повернулся к Микко.
— Посмотри — сказал я.
Он поднял голову. Молчал. Потом кивнул.
Последнее редактирование: