- - - - -
Ночь в Зоне нависла надо мной, как тяжелое облако, пропитанное страхом и сомнениями. Устроившись в палатке около лесополосы, я попытался расслабиться, но всё было напрасно. Темнота вокруг казалась живой, и она напоминала мне о том, чего я пытался избежать: о предательстве, которое съедало меня изнутри. Каждый шорох за пределами укрытия напоминал мне о тех, кого я подвел. Лица сталкеров, которые доверяли мне, внезапно вставали перед глазами. Я помнил, как обманывал их ради выгоды — в те моменты, когда жадность затмевала разум. Страх перед последствиями этого предательства не покидал меня. Что, если кто-то из них всё ещё жив и жаждет мести? В каждом звуке я слышал шепот. «Ты бросил их. Ты предал их». Я пытался заглушить эти мысли, но они становились всё настойчивее. Каждый выбор оставлял след в душе, и теперь эти следы обратились в раны, которые не заживали. Тени вокруг меня казались не просто тенями — они принимали образы тех, кто ушёл, оставив меня наедине с собственными демонами. Я боялся, что эти души могут найти меня в этом мраке, чтобы напомнить о моих поступках. Мои страхи стали осязаемыми, как холодный ветер, проникающий в сердце. Я не мог избавиться от чувства, что Зона накажет меня за всё, что я сделал. Что, если кто-то наблюдает, ждет момента, чтобы отомстить? Я представлял, как они обступают меня, их лица искажены гневом. Сидя в темноте, я осознавал, что страхи отошли от внешних угроз и погрузились в мою душу. Они превратились в отражение того, кем я стал — человека, который предпочёл выгоду дружбе и доверию. Я потерял не только тех, кого предал, но и себя.
***
Когда я начал осваиваться в Зоне, пришло понимание: чтобы закрепиться здесь и жить не от опасности до опасности, надо искать пути для заработка. Многие сталкеры сосредотачивались на поиске артефактов, охоте на мутантов или найме в качестве наёмников. Я же с самого начала чувствовал, что могу сделать что-то большее. К тому же предпринимательская жилка у меня была ещё с тех времён, когда я крутился на Большой земле, продавая всё подряд. В Зоне всё выглядело иначе, но суть оставалась прежней: спрос и предложение. Зона — место, где всё на вес золота, начиная от патронов и заканчивая информацией. Мне нужно было войти в эту игру и начать с малого. Первое, что пришло в голову — доставлять нужные вещи для сталкеров, находящихся глубже в Зоне. Казалось бы, банальное дело — ходить туда-сюда, таскать патроны, еду, медикаменты. В условиях Зоны это было довольно таки прибыльным бизнесом. Первые заказы пришли быстро. На начальных этапах я не брался за что-то слишком рискованное. Протаскивал патроны, простые артефакты, иногда одежду. Дело шло, деньги капали, но это было лишь началом. Чем больше я обживался, тем яснее становилось — мелочь мне не интересна. Настоящие деньги в Зоне делают те, кто готов рисковать.
Я глянул на языки пламени, и попытался согреть руки прислонив их поближе к огню, но по итогу получил ожог небольшой тяжести. Вдалеке слышались звуки ночных существ, но мои мысли были заняты совсем другим. Я вспоминал свою недавнюю сделку с Гришей, и в голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Он был тем еще дельцом — человек с репутацией, но со своими подводными камнями. Гриша обещал доставить на территорию ЧЗО несколько сумок с дефицитом: лекарства, еда, электроника, инструменты которые из-за отсутствия в продаже стоили достаточно дорого. Я знал, что в руках у меня была возможность, которая могла изменить всё — ставка была огромной и цена за это оказалась слишком высокой.
Я глянул на языки пламени, и попытался согреть руки прислонив их поближе к огню, но по итогу получил ожог небольшой тяжести. Вдалеке слышались звуки ночных существ, но мои мысли были заняты совсем другим. Я вспоминал свою недавнюю сделку с Гришей, и в голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Он был тем еще дельцом — человек с репутацией, но со своими подводными камнями. Гриша обещал доставить на территорию ЧЗО несколько сумок с дефицитом: лекарства, еда, электроника, инструменты которые из-за отсутствия в продаже стоили достаточно дорого. Я знал, что в руках у меня была возможность, которая могла изменить всё — ставка была огромной и цена за это оказалась слишком высокой.
Слышать о таких поставках — это одно, а видеть собственными глазами — совсем другое. В тот момент мне казалось, что все риски оправданы. Гриша обещал, что сделка пройдет гладко, и я, в свою очередь, выложил наличные, даже не задумываясь о последствиях. Теперь, сидя у костра, осознавал, как легко человек может поддаться искушению. Я видел, как он уходит, и в этот момент ощущал тревогу, наивно надеялся, что все пройдет гладко. Теперь это выглядело не как удачная сделка, а как полный провал.
На следующее утро пришло известие: груз, который должен был пройти через периметр, накрыли. Силы Охраны арестовали Гришу недалеко у лаза, который сталкеры выкопали под бетонной стеной. Работа военных была по наводке, моя уверенность в этом была на девяносто процентов. Деньги, вложенные в сделку, ушли в никуда. Я потерял весь товар и всю надежду на успешный бизнес. Тень сомнения окутала меня: а что, если он выдаст меня? Что, если его запугали, и он, спасая свою шкуру, продаст меня? Вскоре новость разлетелась. Люди стали смотреть на меня иначе. В глазах старых знакомых я видел недоверие. Это было так, словно я стал призраком, зная, что каждый шаг может обернуться против меня. Никто не знал, что я всего лишь надеялся на удачу, мечтая о легкой наживе. Теперь, сидя у костра ко мне пришло понимание того, что потерял не только деньги, но и репутацию. Каждый день, проведенный в тени Зоны, подтверждал, что цена доверия — это не только цифры в кармане. Мои мысли снова вернулись к Грише. Как же легко я поддался искушению. Я позволил своей жадности затмить разум не просчитав адекватно все риски, и теперь мне придется расплачиваться за это.
На следующее утро пришло известие: груз, который должен был пройти через периметр, накрыли. Силы Охраны арестовали Гришу недалеко у лаза, который сталкеры выкопали под бетонной стеной. Работа военных была по наводке, моя уверенность в этом была на девяносто процентов. Деньги, вложенные в сделку, ушли в никуда. Я потерял весь товар и всю надежду на успешный бизнес. Тень сомнения окутала меня: а что, если он выдаст меня? Что, если его запугали, и он, спасая свою шкуру, продаст меня? Вскоре новость разлетелась. Люди стали смотреть на меня иначе. В глазах старых знакомых я видел недоверие. Это было так, словно я стал призраком, зная, что каждый шаг может обернуться против меня. Никто не знал, что я всего лишь надеялся на удачу, мечтая о легкой наживе. Теперь, сидя у костра ко мне пришло понимание того, что потерял не только деньги, но и репутацию. Каждый день, проведенный в тени Зоны, подтверждал, что цена доверия — это не только цифры в кармане. Мои мысли снова вернулись к Грише. Как же легко я поддался искушению. Я позволил своей жадности затмить разум не просчитав адекватно все риски, и теперь мне придется расплачиваться за это.
***
Огонь сильнее согревает, а мысли об Одессе накрывают меня,
Отец был полнейшей противоположностью матери. Где она была
***
Тишина вокруг давит своим молчанием, птиц не слышно, ветер еле качает верхушки деревьев. Шустрый присел на корточки, оглядывая местность.
В Зоне каждый шаг — это как переход на новый уровень, и каждый твой вздох может быть последним, если не начнёшь слушать это место. Первое время я был как глухой и слепой. Пришёл сюда с мыслями о быстрых деньгах, о лёгкой наживе, но Зона быстро показала, что здесь правят совсем другие правила. В её сердце нет места для амбиций и планов, которые работают на Большой земле. Здесь важнее выжить, чем обогатиться. С самого начала мне пришлось учиться. Не тому, что можно прочитать в книгах или увидеть по телевизору, а тому, что чувствуешь кожей и слышишь каждой клеткой тела. Это живая, дышащая среда, которая реагирует на тебя, и каждое движение может стать смертельным. Аномалии, мутанты, радиация — всё здесь хочет тебя поглотить. Первую неделю я почти не спал. Ночью в Зоне всё оживает, и даже в относительно безопасных местах слышатся странные звуки. Скрежет железа, лай мутировавших собак, иногда вообще что-то невообразимое, от чего волосы встают дыбом. Каждая ночёвка на свежем воздухе казалась пыткой. Ты лежишь в палатке или укрытии и вслушиваешься в тишину, но тишины-то на самом деле нет — её просто не существует. Постоянные мысли: "А если я усну и на меня нападёт что-то?" или "Не сорвётся ли сейчас эта аномалия?". Нервная система на пределе.
Мы шли по лесу уже несколько часов. Каждый из нас был погружён в свои мысли, но молчание стало слишком тяжёлым. Я решил нарушить тишину.
Чем глубже мы уходили, тем явственнее становилось ощущение, что мир
вокруг — неправильный. Лес казался живым. Деревья росли криво, будто их тянуло в разные стороны, кора на стволах вздувалась наростами, а ветки местами переплетались так плотно, что сквозь них не пробивался свет. Листва казалась слишком тёмной, насыщенной, словно впитала в себя что-то ядовитое. Тишина здесь была особенной. Птиц не было слышно вовсе. Ни щебета, ни хлопанья крыльев. Зато время от времени доносились другие звуки — щелчки, глухие удары, далёкие шорохи, природу которых разум отказывался сразу принимать. Иногда казалось, что земля под ногами тихо дышит, поднимаясь и опускаясь, как грудная клетка живого существа. Мхи и травы стелились плотным ковром, но местами резко обрывались, оставляя голые пятна почвы, будто кто-то выжег всё живое дотла. В воздухе висел странный запах — смесь сырости, ржавчины и чего-то сладковато-гнилого. Он цеплялся за горло и не отпускал, сколько ни дыши.Живность попадалась редко, но каждый раз — неправильно. Мы видели ворону с облезлым крылом, которая сидела на ветке и не улетала, даже когда мы проходили в паре метров. Она просто повернула голову и смотрела, слишком долго и слишком осмысленно. В кустах мелькали тени — мелкие, резкие, с неестественно быстрыми движениями.
Мы шли дальше, и с каждым шагом лес будто сжимался. Пространство между деревьями стало плотнее, воздух — тяжелее. Я начал замечать следы в земле: вытянутые отпечатки лап с глубокими бороздами от когтей. Они появлялись и исчезали, словно существо нарочно вело нас, играло, проверяло. Внутри медленно росло напряжение, то самое, от которого пересыхает во рту и начинают подрагивать пальцы. Нападение произошло без предупреждения. Не было рыка, не было броска издалека. Тело вылетело из кустов сбоку, почти из-под ног. Собака была крупнее любого пса, которого я видел раньше, но двигалась слишком быстро для своих размеров. Шерсть свалялась клочьями, кожа под ней была серой и воспалённой, а пасть раскрылась шире, чем должна была у нормального зверя. Шустрый не успел среагировать. Удар сбил его с ног, и всё превратилось в грязный, рваный ком из движения, хруста и брызг крови. Я видел, как он пытался подняться, как рука дёрнулась к оружию, но тварь вцепилась в горло. Звук был короткий, глухой, будто кто-то раздавил мокрую ткань. Через несколько секунд всё закончилось. Я стоял, не в силах двинуться. Время растянулось, мысли исчезли, осталось только ощущение пустоты и дикого ужаса. Мутант-собака отскочила от тела и повернула голову в мою сторону. Её взгляд был мутным, но в нём читалось что-то осмысленное, почти человеческое. Она не бросалась. Она оценивала. Это была секунда выбора, и я понял, что если сейчас не сделаю шаг, то следующим буду я. Руки дрожали, но злость пробилась сквозь страх. Я поднял оружие и выстрелил. Первый выстрел ушёл в сторону. Второй задел тварь, но не остановил её. Только третий, почти в упор, сбил её с ног. Она дёрнулась, попыталась подняться, но ещё один выстрел поставил точку. Я долго стоял над телом. Не было облегчения. Только осознание того, что я остался один. Шустрый лежал неподвижно, глаза были открыты, но уже пустые. Я опустился рядом и закрыл их, не зная зачем. В тот момент во мне что-то сломалось и одновременно встало на место. Я понял, что никто никому ничего не должен. Здесь не спасают, не прощают и не ждут. Здесь либо идёшь дальше, либо остаёшься лежать. Я забрал его вещи не из жадности, а потому что иначе бы не выжил. Это решение далось тяжело, но без сомнений. Сомнения здесь — роскошь. С этого момента я шёл один.
***
Раньше я всегда считал себя человеком холодным. Умеющим ждать, считать, торговаться. На Большой земле это работало. Там можно было ошибиться и попытаться переиграть. Здесь — нет. Здесь ошибка была окончательной. И впервые в жизни я понял цену времени, измеряемую не деньгами, а секундами. Я поймал себя на том, что перестал воспринимать мёртвое тело как трагедию. Не сразу, но постепенно. Это пугало. Где-то глубоко внутри появилось равнодушие — не жестокое, а практичное. Если дать чувствам взять верх, оно просто заберёт тебя следующим. Я не хотел умирать здесь, даже если пока не до конца понимал, зачем хочу жить дальше. Страх никуда не ушёл. Он просто изменился. Перестал быть паникой и стал фоном — постоянным, липким, но полезным. Он обострял слух, заставлял смотреть под ноги, считать шаги, проверять воздух. Я начал думать не о том, как заработать, а о том, как пройти ещё сто метров. Потом ещё десять. Потом — пережить ночь. Где-то в глубине сознания начала формироваться мысль, которую я пока не оформлял словами. Я понимал: случившееся не останется просто воспоминанием. То, что убило, стало частью моей дороги. И рано или поздно мне придётся к этому вернуться — не из мести даже, а чтобы закрыть этот узел внутри себя. Я вышел на небольшую поляну, защищённую с трёх сторон поваленными деревьями. Место казалось относительно безопасным, насколько это вообще возможно здесь. Я проверил землю, воздух, прислушался. Ничего. Или почти ничего. Этого должно было хватить .Когда я разжигал костёр, руки уже не дрожали. Огонь вспыхнул не сразу, но когда пламя наконец поднялось, я почувствовал странное спокойствие. Это был не уют и не надежда. Скорее признание факта: теперь я здесь один, и всё, что будет дальше, зависит только от меня. Свет костра выхватывал из темноты куски леса, превращая тени в движущиеся формы. Я смотрел на огонь и понимал, что обратной дороги больше нет. Ни к проводнику. Ни к прошлой жизни. Ни к человеку, которым я был раньше.
- - - - -
К утру лес начал редеть. Деревья расступались неохотно, будто отпускали меня с сомнением, но всё же отпускали. Воздух стал чуть чище, а шаги — увереннее. Я уже не шёл наугад. Я проверял землю, слушал пространство, запоминал ориентиры. Каждое движение было выверено, без лишней спешки. Это была необходимость, ставшая привычкой. Сквозь туман впереди проступили очертания строений. Сначала — обломки стен, потом покосившиеся крыши. А чуть в стороне, на пригорке, показалась она - старая церковь. Полуразрушенная, с провалившейся крышей и треснувшими стенами. Купол давно осел, крест был сломан и наклонён, будто под тяжестью всего, что здесь произошло. Камень почернел от времени и радиации, но само здание всё ещё стояло. Упрямо. Назло. Я остановился и долго смотрел на неё. В этом месте было что-то символичное, почти издевательское. Там, где люди когда-то искали спасение и ответы, теперь стояли сталкеры, ищущие выживание и выгоду. И всё же церковь не казалась мёртвой. Скорее — выстоявшей. Чуть ниже виднелась стоянка. Тусклые огни костров, силуэты людей, оружие, прислонённое к ящикам. Запах дыма и жареной тушёнки смешивался с утренней сыростью. Это была жизнь. Не та, к которой я привык, но единственная, что имела значение здесь. Я сделал последний шаг из леса и почувствовал, как напряжение медленно отпускает. Я прошёл. Только за счёт осторожности, злости и упрямства, которое раньше тратил на торги и сделки. Я знал: впереди будет ещё кровь, ошибки и потери. Но первый рубеж был пройден. Зона не убила меня. Пока что. Я оглянулся на лес в последний раз. Там остались страх, смерть и человек, которым я был раньше. Впереди — огонь, люди и новые правила.
Последнее редактирование:
