1
- 52
- 406
*
Главный герой родился и вырос в небольшом гарнизонном городке Кантемировка, которого не было на крупных картах. Город жил воинской частью, в нем было все пропитано армейским бытом. Гул вертолётов над крышами домов, казармы и вечная мерзлота под ногами осенью. Отец - старший прапорщик Равиль Агишев, служил начальником склада ГСМ. Регулярно прикладывался к стакану и в пьяном угаре поднимал руку на жену. Мать, Агишева Ирина Сергеевна, работала в штабе тыла. Тихая, худенькая женщина, пахнущая типографской краской, она прятала синяки под длинными рукавами. Марат рос несколько отреченным от мира, в школе его не трогали, он сам смотрел так, что желание подойти отпадало. Дрался редко, но бил на поражение. В десять лет дал в "тык" однокласснику, обозвавшему мать "писаршей", да, это была по сути своей правда, учитывая специфику работы, но в военных областях это выражение считалось несколько уничижительным. С матерью были теплые, душевные воспоминания, прочтение классики, совместный просмотр телевизора и прогулки по безжизненным улицам. Их семья не была набожной, скорее слабо верующей, православные иконы в углу комнаты, одновременно с этим мусульманские обереги "от сглаза". Никто не пытался углубиться в вопрос, скорее все просто раз в две недели по субботам посещали церковь. Обращались к богу тоже по случаю, в повседневности -нет, лишь в каких-то ситуациях, где по их мнению поможет лишь чудо.
**
Когда Марату было семнадцать, летом, отец пришёл особенно злым - назревала ревизия ГСМ, и он искал, на ком сорвать злость. Мать вступилась за сына, и удар отца пришёлся по ней. Она упала, ударившись виском об угол стола. Мальчик не кричал. Он молча смотрел, как мать синеет, пока соседи вызывали "скорую". В больнице сказали: черепно-мозговая травма, кровоизлияние в мозг. На похоронах мальчик не мог даже смотреть на гроб, не говоря о теле матери, только смотрел на отца - трезвого, жалкого, мнущегося в стороне. В тот момент внутри мальчика что-то перегорело. Мальчик будучи фактически совершеннолетним подал документы в "Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное ордена Суворова дважды Краснознамённое командное училище имени генерала армии В. Ф. Маргелова". А когда пришёл вызов, уехал, не обернувшись. Он можно сказать, ушел из городка ни чем себя не обременяя, теперь он был сам по себе.
***
Рязанское училище ВДВ встретило его запахом гуталина на жаре, хлорки по субботам и пота на марш-бросках. Курсантом терпел все тяготы и невзгоды воинской службы: ночные отжимания в казармах после отбоя, излюбленная идея командира роты. Наряды по столовой, зубрёжку уставов. Злость стала его топливом. Командир взвода майор Гаврилов, пожилой афганец, никто не выделял курсанта как исключительно положительного, но замечали в нем цепкий, холодный взгляд. Гаврилов высказывался своему писарю:
Учился Маратик не сказать, что с трудом, но некоторые проблемы возникали как: сопромат и инженерка шли на ура, военно-полтическая подготовка шла со скрипом.
****
После выпуска лейтенанта Агишева распределили в разведывательный батальон 76-й дивизии ВДВ в Псков, а оттуда и на Кавказ. Вторая чеченская догорала, жгла ноги и натирала мозоли. Первый бой Марат запомнил навсегда: засада в ущелье, пули щёлкают по камням, рядом падает сержант Козырев с пулей в глазу. Офицер не думал — действовал на рефлексах, годы подготовки: занял позицию, прикрыл отход группы, а потом под пулями вытащил тело Козыря. Не потому что был сентиментален — нельзя бросать своих. Первая медаль "За отвагу" не грела, грело другое: он понял, что не боится смерти, боится только собственной слабости. Тогда и вспоминал фразу из фильма "Офицеры":
В целом Чеченская оставила определенный опечаток на психике всех кто там был, отличительная нищета... Уже будучи капитаном, оставался все тем же командиром взвода из 15 человек на задание был лично отправлен невзлюбившим его командиром роты, работали ночью. С группой в 5 человек возвращались с задания оставшихся из всего взвода напоролись на засаду. Один наткнулся на мину — троих разорвало на курски, Молодой связист Стрельцов был ранен в живот, истекал кровью. Марат приказал крыть на подавление, перевязал парня, вколол промедол и потащил на себе три километра по каменистой пустыне под автоматными очередями. Вертушка эвакуировала их на рассвете. Лишь им двоим удалось выбраться, когда вся трое ценой своих жизней крыли их на отходе и совместно подорвались. А Марат получил Орден Мужества и контузию — близкий разрыв мины подарил ему постоянный звон в ушах, который не проходил месяцами.
*****
Предлагали преподавание в его родном училище. Он продержался полгода. Сидеть в кабинете, видеть молодых курсантов, рассуждающих о тактике, было невыносимо. Да, преподаватели были как правило с боевых точек, чего не скажешь о командовании училища, одним словом "штабные". Звон в ушах усилился, начались проблемы со сном, врачи поставили ПТСР. Тем же старлеем, много лет глушил водку стаканами, пытаясь смирится со своей судьбой. Однажды проснувшись в холодном поту, он написал рапорт. Он уже долго не мог смирится с воинскими несправедливостями, когда будучи майором был вынужден "дрожать перед начальством" не нюхавших крови штабных полковников.
Там на передке все гораздо проще, да тыловики никуда не девались, но ставились наши бравые тыловики на уровень ниже нежели в академии. Увольнение было некрасивым — командование смотрело как на предателя. Майор запаса, ни кола, ни двора.
******
Гражданка оказалась страшнее войны. Будучи свободным, снял комнату в общаге, устроился охранником в супермаркет. Стыд и унижение глодали изнутри. В баре на окраине он встретил Колю "Рваного", сталкера-ветерана. Тот посмотрел на еще держащего себя в форме Майора запаса Агишева, на пустые глаза и сказал: «Слышь, вояка. А хочешь туда, где всё по правде? Там хоть стрелять можно». И рассказал про Чернобыльскую зону отчуждения — про аномалии, артефакты и свободу... Как и любой, сначала не поверил. Потом увидел деньги, которые зашибал "Рваный". Делать было нечего, нормальной работы с поставленным диагнозом было фактически не найти, боевые награды здесь уже ничего не значили. Оставалась пенсия, но все это меркло с одной лишь надеждой, на перспективу, вернуться к тем травмирующим воспоминаниям, которые регулярно не дают покоя.
******
Через месяц Марат стоял у КПП "Дитятки". С ним был рюкзак и его берет цвета неба, который он хранит еще с училища, армейская "ВКПО" образца начала двухтысячных, армейский разгрузочный жилет и потрёпанная жизнью портупея и книга с картами местных территорий. Шатаясь по местным кабакам, наш герой нашел проводника, который за символическую плату проведет его за ленточку. Проводник бросил фразу: "Давай, быстрей, пока патруль разворачивается". Они шли по бурьяну, потом ноги медленно начали зыбнуть в болоте, вот проходя последние камыши, по колено взмокшими они попадают в конечную точку назначения. Первый вдох воздух и серая листва, тина, едва уловимый привкус болотной тины, первые шаги по зоне будто окрыляли, не смотря на обстановку все выглядело действительно "живым".
Прозвище «Десантура» приклеилось к нему в первую же неделю. В Зоне всё быстро узнают друг о друге, и армейское прошлое скрыть невозможно. Но дело было не только в символичном берете ВДВ, который он носил с собой как память о былом. Даже без него, дело в походке, в манере держать ствол, в том, как он окапывался на ночлеге, своего рода по-хозяйски, как в училище. Сталкеры-ветераны, глядя на его привычку даже в халупе наводить порядок и чистить оружие перед сном, усмехались мол:
С психикой все тоже было не очень, пусть и ПТСР реже заставляет его просыпаться по ночам с криками на всю округу и мокрой спиной, иногда случается, что ночи он совсем не может уснуть из-за нахлынувших воспоминаний о тех, кого он потерял и что пережил. По сему постоянно заливается водкой, лишь бы унять гул в голове. Не редко в лицах сталкеров он видит тех молодых парней с войны, но вдруг понимает, что ему всего лишь показалось...
*******
Последнее редактирование:
